Декабрь 25, 2008
Ветер перемен
Глядя на конец тлеющей сигареты 18 ноября 1979 года, он думал, что перед ним – его собственная жизнь, неизбежно падающая в безызвестность. Он – это Франк, мужчина, которому недавно исполнилось 46 лет, и который всю свою жизнь жил не своей жизнью, а фантазией, мечтой. Но мечты могут материализоваться вдруг, резко, неожиданно, и человек должен быть к этому готов. По крайней мере, если он действительно умеет мечтать…
Он всегда считал её погибшей, для реальной жизни. Верил лишь в память о том, что однажды повстречал её, маленькую девочку, с волосами цвета воронова крыла и грацией пантеры, будучи при этом худощавым, рыжим, и в чём-то нескладным мальчуганом. Страшился самого себя, но верил. И вот теперь, спустя сорок лет, похоронив мать, разведясь с женой, выдав замуж дочь, и став дедом прелестной внучки, он получил от неё письмо. Весть. Она похоронила отца, её родного и его приёмного, и просила его приехать на рассмотрение завещания. Она просила. Боже мой! Где она была все эти годы?! Все те дни, когда он искал её поддержки, помощи, её слёз и её утешений?!
Он никогда не мог мечтать о том, чтобы быть с ней, быть её мужем, любовником, другом. Не мог до того момента, когда мать рассказала ему, тогда уже тридцатипятилетнему и женатому, что он – не родной их сын, и что его отцу, еврею по национальности, в последний день лета пришлось бежать из Германии вместе с его, как теперь уже выясняется, не родной сестрой. И о том, что на следующий день, первого сентября Германия объявила войну Польше, и мир на долгие 6 лет потерял покой. А маленький мальчик Франк навсегда потерял отца и сестру.
До шести лет он рос в пригороде Германии, маленьком городе Марбурге, в окружении лишь древней фрау Марты, которая была соседкой его настоящей матери, забравшей его, когда она умерла. Впрочем, сердобольная Марта «составляла компанию» Франку ровно в течение одного года, после чего сама скончалась, оставив мальчику лишь воспоминания о «доброй бабушке», которая взбивала потрясающую перину и пекла не менее потрясающие пироги с морошкой. А Франка взяли к себе в семью его «новые» родители, которые для него были единственными, так как свою настоящую мать он не помнил…
Всё это рассказала ему женщина, которую он в течение 35 лет называл мамой, и которую он так и будет называть мамой вплоть до самой её смерти в 1975 году, от рака лёгких, которого она так и не смогла избежать после того, как подхватила туберкулёз во время войны.
…Да и прожили то они счастливой полноценной семьёй всего лишь два месяца, до того, как Германия стала претендовать на мировое господство. И этих двух месяцев ему хватило сполна, чтобы понять, что девочка с глазами серны, которую он должен называть сестрой, заставляет его дышать тише, говорить громче, а сердце останавливаться. Только дать название тому, что с ним происходило он сможет спустя много лет, когда встретит свою первую жену и подумает, что её глаза очень похожи на глаза той, два месяца с которой показались ему гораздо более долгими, чем вся его последующая жизнь. Но он ошибётся, и поймёт это очень скоро, но останется лишь ради дочери. Подумает, что оставлять ребёнка без отца не имеет права. Но, как и большинство отцов в такой ситуации сделает только хуже. Детям совсем неважно, как далеко от них живут родители, женаты они во второй раз или в третий, облысели они или сменили профессию. Им просто нужно знать, что там, где-то, есть, живёт их отец или мать, и что он или она точно также любит и что, как и в детстве их сердца бьются с одинаковой частотой.
Всё просто. Но мы любим создавать себе трудности. Вот и он создавал. Создавал, когда , вместе с матерью получил телеграмму, в которой вместо слова «переехали» по ошибке, из – за неразберихи на почтамте, молодая телеграфистка напечатала «погибли». Создавал, когда решил, что девушка, глаза которой показались ему знакомыми, и есть Его Половина. Создавал, когда решил остаться жить с нелюбимым человеком ради своего ребёнка. Создавал, когда жена сама ушла от него, сказав, что никогда по-настоящему его не любила. Создавал, когда пытался отговорить дочь выйти замуж за человека, которого она искренне обожала. И даже тогда, когда он стал дедом, ничуть при этом не постарев, он умудрился создать себе трудность, подумав, что очень бы хотел мальчика – внучкá – продолжателя рода.
Всю свою жизнь, после того, как расстался с Мари 31 августа 1939 года, в последний мирный день двадцатого столетия, в день, когда ему было шесть лет и пять месяцев, все свои последующие сорок лет он прожил для женщин, которых никогда не любил, прожил так, как жили и другие. Но всегда, когда он засыпал, всегда, когда светило солнце, и когда шёл дождь, он видел перед собой глаза, волосы и движения той, которая никогда ему не принадлежала. И всегда, всегда он думал о том, что бы могло быть, если бы она и отец не погибли, если бы они вернулись однажды, летним послевоенным днём. Если бы только это могло быть правдой, а не мечтой. Если бы…
И вот он сидит на балконе своего дома, спустя сорок лет после того дня, когда он жил Своей, Настоящей Жизнью, спустя сорок лет после того, как она «погибла» и, наблюдая за ветром, уносящим в прошлое пепел с его сигареты, которую он так и не поднёс ко рту после того, как прочёл имя на конверте. Сидит и понимает, что Жизнь началась, что Она воскресла, что теперь он никогда её не отпустит, и что у него ещё есть время, чтобы купить билет на самолет в будущее.
М. АТАУЛИНА, Право
