Повыше труб ТЭЦ движется пульсирующая красная точка. Солнце садится. Темнеет. Огонёк сигареты то разгорается, то угасает. Он мигает произвольно, – в твоём ритме. Розоватый чёрный дым вдали и белёсый здесь. Этого не охватишь никакой панорамой. Углы нашей крыши не влезут в широкоугольник.

Окурок, виляя, летит вниз и лопается пятном искр о козырёк подъезда.

- Всё молчишь?.. А я вот подумала: видишь, там внизу старпёр с собакой уже минут пять стоит около иномарки?.. Алкаш какой-то, судя по всему… Щас возьмёт, – да и дворники сопрёт… А там сигнализация… Как думаешь, кто в штаны наложит раньше – он или его собака?..
- Думаю, – собака, если только из корыстных побуждений… У них, мне кажется, натянутые отношения на фоне привязанности её к нему, а его – к водке… Да и штанов у собаки нету…
- Ухмыляешься ты красиво, – в пол-уголка рта, – сразу видно, что об наши отношения можно варёные яйца протирать в оливье… Струны как на яйцерезке натянуты… Или тебя что больше устраивает? Гусли, рояль, балалайка?..
- Опять пошлишь?.. Я с детства шарманку люблю игрушечную.. У нас в детсаду была… Уникальный инструмент… Почти как фотоаппарат лёгок, красив, прост в обращении: только затвор взводи да передёргивай…
- То есть, ты в детстве любил «передёрнуть затвор»?

Курю сигарету, а во рту как будто кровь.. Язык, обожжённый, трется о нёбо наждачкой и зубы болят, словно кто-то в них ударили… Почему время превращается в курение? Измерять его получается только в сигаретах: другого наполнителя нет. Вот, понятно: в заварное пирожное влезает, например, сто грамм крема, и сытость именно от него, но не от метров или сантиметров съеденного.

Эх, он – красивый… Щетина на траву газонную похожа: яркая и густая. Не думаю, что когда-нибудь придётся тебе это сказать, потому что сразу увидишь потных мужиков-футболистов, ну, или грязные тачки, которые паркуются перед домами… А джинсы протёрты в меру – в таких бы и я смотрелась хорошо. Кстати, идея. Надо поискать. А вот с ним самим делать что, с таким молчаливым?..

Мужик не спеша подходил к подъезду. Третий день он гулял с собакой значительно больше обычного и пил уже третий день объёмнее. Его жена легла в больницу, – хотя надежда была, но в её возрасте, – думалось, уже нет. Тут прямо перед ним откуда-то сверху упал на асфальт презерватив. Он посмотрел на него и почему-то улыбнулся…

Юрий Руднев, факультет философии, 2 курс.

Я нервничала, обижалась поначалу,
Неужто куча мужиков ему, чем я, приятнее?
Я, если честно, даже ревновала….
А он мне что-то про пенальти плёл невнятное

И упрекал, как я могу быть равнодушной,
Когда «Локомотив» ведёт, и вдруг игра засужена…
Ему сочувствовала я послушно…
А он, дурак, пил пиво с воблой вместо ужина…

И чёрт с ней, с комбинацией, я сяду рядом
И разделю сегодня с мужем эту его манию,
Он одобряющим посмотрит взглядом -
Как хорошо, у нас взаимопонимание!

Анна Боголюбова

Вокруг огни, чужие лица,
Напротив – ты и нежный взгляд…
Я не могла не согласиться,
К тебе шагнув, а не назад.

Неловкость, страх, сомнений ворох -
Какая пытка первый круг…
Взрывоопаснее, чем порох,
И детонатор – сердца стук.

Танцуем танго, танец страсти,
Тебе я верю – ты ведёшь,
И каждый миг наполнен счастьем,
Всё кроме нас – пустое, ложь…

У нас естественно выходят
Все па – открытый променад,
Фор-Степ… нас не учили вроде…
И под конец – кортЕ назад.

Потом все па в повторе снова…
Внутри кипит шальная кровь…
Я ко всему с тобой готова…
Секрет так прост: у нас любовь!

Анна БОГОЛЮБОВА

Анкин

Почувствовать радость, заботу любимых
И милость от старших. Отсутствие скуки,
Свободу от гордости, cложностей мнимых.
Осталось немного… Я вымою руки.

Мне б чисто пройти по извилинам жизни –
Как тень пробежит подо мною дорога –
С поклоном к родителям, к Богу, к Отчизне,
И к Родине. К ближним. Осталось немного…

Покинуть бы все попеченья и боли,
Отдать бы себя не в тяжёлое бремя,
А в помощь туда, где ты нужен и волен.
Осталось немного до вечности. Время!

Таня В.

Зеленью ветвей зашелестели,
Расшумелись рощи молодые,
Солнышко из облачной постели,
Вымывшись росою спозаранку,
Распустило косы золотые.

Жёлтым разыгравшимся потоком
Божий свет полился на поляну,
А от запада за солнечным востоком
Ночь проснулась, брата услыхавши,
И взмолилась: «Я тебя застану!»

И, споткнувшись, кинулась вдогонку,
Пальцем затушив свечи огарок,
В золотисто-чёрную котомку
Собирая звёзды и зарницы
Вечера. Родимому в подарок.

Всё бежала, билась… Не успела.
Лишь во след ушедшему печально
Сквозь туман росистый посмотрела,
Разостлала шёлк и багряницу,
Черноты плеснув в ручей хрустальный.

Тишину рассеяв над полями
И в сердцах с тоски раскинув звёзды,
Думала, как братец за морями,
Обливая дождиком просторы,
Чертит в небе радуги борозды.

21 августа 2007 год.
Таня В.

У сердца моего обновка -
Нашлась любовь ему под стать!
Достану крылья из кладовки,
И снова научусь летать!

Мы улетим туда, где солнце
И кружева из облаков…
И над планетою прольётся
Смех двух влюблённых дураков!

Анна Боголюбова

В чём смысл жизни, спросил у кота,
И кот мне ответил «мяу-мяу».

В чём смысл жизни, спросил у жены,
Супруга ответила мне:

«Где деньги, зарплата, получка, аванс?
Опять всё на пиво спустил!
Весь день намывала посуду на вас -
Ты спьяну сервиз уронил.
Сидишь и наклеечки лепишь к трусам
Из детских каких-то забав.
В чём суть твоей жизни? Скажи-ка мне сам!»
И я ей ответил «гав-гав».

Hasta la Victoria siempre!

Мой друг – эстет, он в разговор
Похабных слов не вставит.
На матерщиника свой взор
С укором он направит.

И даже если вдруг минет
Ему предложат дамы,
Мой друг – эстетам всем эстет -
Узнает мненье мамы.

Hasta la Victoria siempre!

Он всегда считал её погибшей, для реальной жизни. Верил лишь в память о том, что однажды повстречал её, маленькую девочку, с волосами цвета воронова крыла и грацией пантеры, будучи при этом худощавым, рыжим, и в чём-то нескладным мальчуганом. Страшился самого себя, но верил. И вот теперь, спустя сорок лет, похоронив мать, разведясь с женой, выдав замуж дочь, и став дедом прелестной внучки, он получил от неё письмо. Весть. Она похоронила отца, её родного и его приёмного, и просила его приехать на рассмотрение завещания. Она просила. Боже мой! Где она была все эти годы?! Все те дни, когда он искал её поддержки, помощи, её слёз и её утешений?!

Он никогда не мог мечтать о том, чтобы быть с ней, быть её мужем, любовником, другом. Не мог до того момента, когда мать рассказала ему, тогда уже тридцатипятилетнему и женатому, что он – не родной их сын, и что его отцу, еврею по национальности, в последний день лета пришлось бежать из Германии вместе с его, как теперь уже выясняется, не родной сестрой. И о том, что на следующий день, первого сентября Германия объявила войну Польше, и мир на долгие 6 лет потерял покой. А маленький мальчик Франк навсегда потерял отца и сестру.

До шести лет он рос в пригороде Германии, маленьком городе Марбурге, в окружении лишь древней фрау Марты, которая была соседкой его настоящей матери, забравшей его, когда она умерла. Впрочем, сердобольная Марта «составляла компанию» Франку ровно в течение одного года, после чего сама скончалась, оставив мальчику лишь воспоминания о «доброй бабушке», которая взбивала потрясающую перину и пекла не менее потрясающие пироги с морошкой. А Франка взяли к себе в семью его «новые» родители, которые для него были единственными, так как свою настоящую мать он не помнил…

Всё это рассказала ему женщина, которую он в течение 35 лет называл мамой, и которую он так и будет называть мамой вплоть до самой её смерти в 1975 году, от рака лёгких, которого она так и не смогла избежать после того, как подхватила туберкулёз во время войны.

…Да и прожили то они счастливой полноценной семьёй всего лишь два месяца, до того, как Германия стала претендовать на мировое господство. И этих двух месяцев ему хватило сполна, чтобы понять, что девочка с глазами серны, которую он должен называть сестрой, заставляет его дышать тише, говорить громче, а сердце останавливаться. Только дать название тому, что с ним происходило он сможет спустя много лет, когда встретит свою первую жену и подумает, что её глаза очень похожи на глаза той, два месяца с которой показались ему гораздо более долгими, чем вся его последующая жизнь. Но он ошибётся, и поймёт это очень скоро, но останется лишь ради дочери. Подумает, что оставлять ребёнка без отца не имеет права. Но, как и большинство отцов в такой ситуации сделает только хуже. Детям совсем неважно, как далеко от них живут родители, женаты они во второй раз или в третий, облысели они или сменили профессию. Им просто нужно знать, что там, где-то, есть, живёт их отец или мать, и что он или она точно также любит и что, как и в детстве их сердца бьются с одинаковой частотой.

Всё просто. Но мы любим создавать себе трудности. Вот и он создавал. Создавал, когда , вместе с матерью получил телеграмму, в которой вместо слова «переехали» по ошибке, из – за неразберихи на почтамте, молодая телеграфистка напечатала «погибли». Создавал, когда решил, что девушка, глаза которой показались ему знакомыми, и есть Его Половина. Создавал, когда решил остаться жить с нелюбимым человеком ради своего ребёнка. Создавал, когда жена сама ушла от него, сказав, что никогда по-настоящему его не любила. Создавал, когда пытался отговорить дочь выйти замуж за человека, которого она искренне обожала. И даже тогда, когда он стал дедом, ничуть при этом не постарев, он умудрился создать себе трудность, подумав, что очень бы хотел мальчика – внучкá – продолжателя рода.

Всю свою жизнь, после того, как расстался с Мари 31 августа 1939 года, в последний мирный день двадцатого столетия, в день, когда ему было шесть лет и пять месяцев, все свои последующие сорок лет он прожил для женщин, которых никогда не любил, прожил так, как жили и другие. Но всегда, когда он засыпал, всегда, когда светило солнце, и когда шёл дождь, он видел перед собой глаза, волосы и движения той, которая никогда ему не принадлежала. И всегда, всегда он думал о том, что бы могло быть, если бы она и отец не погибли, если бы они вернулись однажды, летним послевоенным днём. Если бы только это могло быть правдой, а не мечтой. Если бы…

И вот он сидит на балконе своего дома, спустя сорок лет после того дня, когда он жил Своей, Настоящей Жизнью, спустя сорок лет после того, как она «погибла» и, наблюдая за ветром, уносящим в прошлое пепел с его сигареты, которую он так и не поднёс ко рту после того, как прочёл имя на конверте. Сидит и понимает, что Жизнь началась, что Она воскресла, что теперь он никогда её не отпустит, и что у него ещё есть время, чтобы купить билет на самолет в будущее.

М. АТАУЛИНА, Право